Неточные совпадения
— Что вы говорите! — закричал
я неистовым голосом. — Да перестаньте же ржать,
черт вас
подери! Про какую ведьму вы говорите?
Чебутыкин(угрюмо).
Черт бы всех побрал…
подрал… Думают, что
я доктор, умею лечить всякие болезни, а
я не знаю решительно ничего, все позабыл, что знал, ничего не помню, решительно ничего.
—
Я правил дуэли не знаю,
черт их
подери совсем, и знать не желаю; может быть, он подумает, что Лаевский струсил и
меня подослал к нему. А впрочем, как ему угодно,
я поговорю.
«Пойти можно, — думал он, — но какая польза от этого? Опять буду говорить ему некстати о будуаре, о женщинах, о том, что честно или нечестно. Какие тут,
черт подери, могут быть разговоры о честном или нечестном, если поскорее надо спасать жизнь мою, если
я задыхаюсь в этой проклятой неволе и убиваю себя?.. Надо же, наконец, понять, что продолжать такую жизнь, как моя, — это подлость и жестокость, пред которой все остальное мелко и ничтожно. Бежать! — бормотал он, садясь. — Бежать!»
Боркин.
Я вас спрашиваю: рабочим нужно платить или нет? Э, да что с вами говорить!.. (Машет рукой.) Помещики тоже,
черт подери, землевладельцы… Рациональное хозяйство… Тысяча десятин земли — и ни гроша в кармане… Винный погреб есть, а штопора нет… Возьму вот и продам завтра тройку! Да-с!.. Овес на корню продал, а завтра возьму и рожь продам. (Шагает по сцене.) Вы думаете,
я стану церемониться? Да? Ну, нет-с, не на такого напали…
Лебедев (вспылив). Тьфу! Все вы то сделаете, что
я себя ножом пырну или человека зарежу! Та день-деньской рёвма-ревет, зудит, пилит, копейки считает, а эта, умная, гуманная,
черт подери, эмансипированная, не может понять родного отца!
Я оскорбляю слух! Да ведь прежде чем прийти сюда оскорблять твой слух,
меня там (указывает на дверь) на куски резали, четвертовали. Не может она понять! Голову вскружили и с толку сбили… ну вас! (Идет к двери и останавливается.) Не нравится
мне, всё
мне в вас не нравится!
— Кто его просит беспокоиться, не понимаю? — сказал
я, вставая;
мне вдруг стало невыносимо стыдно и обидно, и
я заходил около стола. — Кто его просит беспокоиться?
Я вовсе не просил…
Чёрт его
подери совсем!
— Хорошенькая! — шепчет
мне мой vis-à-vis старец, кивая на хорошенькую. — Г-м-м-м…хорррошенькая…
Чёрт подери, хлороформу нет! Дал бы ей понюхать, да и целуй во все лопатки! Благо все спят!..
О, это уже верх издевательства! Согласитесь, что такая игра человеческим терпением может кончиться только худом. Не обвиняйте же
меня, если случится что-нибудь ужасное!
Я никому не позволю шутить, издеваться надо
мною и,
чёрт подери, когда
я взбешен, никому не советую близко подходить ко
мне,
чёрт возьми совсем!
Я готов на всё!
Черт их
подери,
я не желаю служить, вот и все!
— Нет,
я этого так не оставлю! — заговорил он, потрясая кулаком. — Векселя будут у
меня! Будут!
Я упеку ее! Женщин не бьют, но ее
я изувечу… мокрого места не останется!
Я не поручик!
Меня не тронешь наглостью и цинизмом! Не-ет,
чёрт ее
подери! Мишка, — закричал он, — беги скажи, чтоб
мне беговые дрожки заложили!
— Вы не смеете бить женщин!
Я вам не позволю,
чёрт вас
подери! Негодяи вы этакие!
— Послушай, любезный, — обратился к нему Фролов, — что это за беспорядки? Как они у тебя подают? Разве ты не знаешь, что
я этого не люблю?
Чёрт вас
подери,
я перестану к вам ездить!
— Разбудил, каналья! — ворчит он. — Нужно будет сказать хозяйке, чтобы запирала на ночь дверь. — Ну что
я буду делать спозаранку?
Чёрт его
подери… Допрошу его сейчас, потом не нужно будет допрашивать.